International Exposure – международная ярмарка израильского современного танца, ежегодно проходящая в Тель-Авиве в первую декаду декабря. Продюсеры, директора танцфестивалей со всего света съезжаются посмотреть новые спектакли, заключить договора о гастролях и составить общее впечатление о развитии танца в уникальной стране, где современный танец появился раньше классического балета.

Принимающий гостей центр танца и театра «Сюзан Даляль» - роскошное здание в колониальном духе цвета выжженного иерусалимского камня, окруженное цитрусовыми деревьями, круглый год то цветущими, то плодоносяими. Сегодня в корпус зданий центра входят несколько сцен, десятки репетиционных залов, общежития для танцовщиков, несколько кафе. Здесь обитают два известнейших израильских коллектива – «Инбал» и «Батшева». Созданный баронессой Вирсавией Ротшильд при участии Марты Грэм коллектив «Батшева» сразу составил славу израильскому танцу, и до сих пор это израильский коллектив номер один.

Новый спектакль «Батшевы» «Max» открывал программу ярмарки. Он оказался суровым, истовым, великолепным обрядовым действом, исполненным вышколенными до роботообразного состояния танцовщиками. Языческим и мощно-диким «Max'у» помешала стать именно роботизированность, некая чрезмерная поспешность и усердие исполнения, несвойственные живому танцу, рождающемуся в текущем моменте. Во всем остальном Max стал важнейшим событием фестиваля, ознаменовавшим для хореографа Охада Нахарина выход из периода растерянности: спектакль цельный, сильный, опирающийся на аутентичные ближневосточные телесные коды, силовой, как и положено в израильском танце, строгий по форме.

Вторым значимым событием фестиваля стали спектакли Kibbutz Contemporary Dance Company – «To whom it may concern»/«Кого это волнует» и «Kef-Kafim», которому сами «кибуцы» подобрали такой перевод – «что-то веселое». Хореограф Рами Беир, снискавший в России за последние годы поклонников больше, чем Нахарин с «Батшевой» («кибуцы» приезжали в Москву за последние годы четыре раза), продолжает сочинять танец живой страстный выразительный и силовой, на грани трюковой акробатики. Эта «живинка», таящая в себе легкую неправильность, право на ошибку, незапрограммированный вздох и является предметом грандиозного спора между поклонниками «Батшевы» и «Кибуца» последние годы, в течение которых коллективы борются за пальму первенства. Уважая сумасшедший профессионализм «Батшевы» и склоняя перед ним голову, я отдаю предпочтение «Кибуцу» за невидимый, но уловимый трепет актуальной мысли в крови сегодняшнего дня. При взгляде на «кибуцов» я думаю о том, что когда человек движется по разным векторам вокруг своей оси, вокруг него закручивается смеющийся разноцветный воздух неожиданностей, тогда как движение устоявшееся, «слежавшееся» делает воздух вокруг себя тяжелым и серым.

Важнейшим хореографом «второго эшелона» израильского танца является Ноа Дар (Noa Dar Dance Group). Эта авторская женская хореография полна ломаных рук и лихо закрученных, фантазийных импровизаций. Три женских соло шли друг за другом так, что в девушках по очереди танцевали чистота, сила, мягкость (мягкостью был полон танец самой Ноа Дар). Но от них, если долго смотреть, вяжет во рту, как от полезной черноплодной рябины.

Телесное многословие – проблема многих хореографов, в том числе хороших. Зритель устает, даже уходит на время, но потом возвращается, затянутый современным танцем. Зритель просто нуждается в передышке, но жить без современного танца уже не может так же, как его создатели.

Примерно то же, что о Ноа Дар, можно сказать о Ясмин Годер. Это сильная авторская хореография. В Ясмин много летучей силы, смеющейся и всепроникающей. В целом ее танец с налетом красивой истерики. Фирменные штампы Ясмин (и, соответственно, ее танцовщиков): пасть льва (жест силы и угрозы) и покусывание пальцев во рту (инфантилизм, просьба о защите). На этом балансе детского поведения и животного начала строится хореография Ясмин в интереснейшем прошлогоднем спектакле «I mean, I am»/«Я значу, я существую». Ее новый спектакль «Sudden Birds»/ «Внезапные птицы» поразил в первую очередь телесным многословием, диареей импровизаций, а вот фрагменты совсем новой работы без названия, где заняты «старики», заинтересовал – в паузах точных атональных жестов действительно хлопали крыльями внезапные птицы хореографических озарений.

Ярмарка дала повод поразмышлять о мужских дуэтах. Обычно мужской дуэт – это силовой танец в квадрате. Так оно и было в большинстве случаев. Дуэт Идо Тадмора и Охада Гитмана выбивался из общего ряда юмором и нарождающейся взаимозаменяемостью участников: пианист Гитман понемногу учится танцевать, хореограф и танцор Тадмор прекрасно поет с Гитманом на два голоса. Этот дуэт, не скрывающий, но и не выпячивающей своей сексуальной ориентации, запомнился тем, чем и хотел: ребята разговаривали с залом, носили друг друга на руках, пели друг другу нежные песенки, в общем, жили на сцене своей обычной жизнью, и естественность эта не могла не подкупить.

В целом же израильский современный танец стремится демонстрировать свою повышенную обороноспособность. Танцовщики, одетые в майки-шорты цвета army green, похожи на бойцов Цахала во время тренировок: крепкие, мускулистые, побросавшие за сценой оружие и ненадолго вышедшие потанцевать. После инфантильно-концептуального российского современного танца такая критическая масса силового танца впечатляет, как салют над городом, но смотреть на салют интересно пять минут. А он все стреляет и стреляет. 

Екатерина ВАСЕНИНА

Источник: dance-net.ru