По приглашению художественного руководителя балетной труппы Большого театра Сергея Филина в спектакле «Лебединое озеро»  на сцене Большого театра выступил любимец московской публики, премьер Мариинского театра Владимир Шкляров. Вера Чистякова встретилась с артистом после дебюта.

- Ваши впечатления от обновлённой исторической сцены Большого?
- Впервые я выступил на ней в апреле этого года – на концерте памяти Мариса Лиепа. Сцена непростая – огромная, с непривычным «для чужих артистов» наклоном. Но невозможно не оценить то, что здесь всё сделано для того, чтобы артист выходил и показывал самый высокий уровень танца.
- А узнаваем ли театр в целом? Было ли ощущение, что Вы вернулись в то время, когда совсем юным артистом исполняли на сцене Большого балет «Этюды» (в рамках фестиваля «Золотая маска»).  
- Нет, ощущения возвращения в прошлое не было. И театр изменился, и я стал другим. Когда я приезжал выступать сюда восемь лет назад, я был солистом с двухлетним стажем работы в театре. Всё вокруг меня очень впечатляло и вдохновляло – я ходил по старому театру, вдыхал его запах, и с трепетом думал о том, что здесь, именно здесь! выступали  такие великие мастера, как Галина Уланова, Владимир Васильев, Марис Лиепа… и я – мальчишка, сейчас невольно наступаю на их следы… впитываю в себя их энергетику…
Всё движется вперёд и искусство, и техника.  Сегодняшняя сцена Большого театра не могла сохранить в абсолюте свой прежний вид, от которого «пахло историей», но зато она стала очень удобной для современных спектаклей. Наш Мариинский театр тоже идёт по этому пути – в мае планируется открытие Мариинки-2, а наше очень-очень любимого старое здание закроется на реконструкцию.  Это неизбежно.
- Вы ходили на утренний класс в Большом театре. Понравились ли новые репетиционные залы?
- Очень! Я ходил заниматься в первый зал, который находится на седьмом этаже в историческом здании. Насколько я понял, он повторяет размеры и покат исторической сцены – это очень удобно для артистов. У нас в театре на время утренних классов ребята приносят железные палки (станки) и ставят их в центр зала, потому что не всем хватает места. А в Большом можно придерживаться старинной традиции: балерины и премьеры стоят у центрального станка и смотрят на себя в зеркало, кордебалет занимается  сбоку.
- Сколько дней ушло на подготовку дебюта в Москве?
- Шесть. Больше не было возможности в связи с моей колоссальной (без кокетства) занятостью. У нас была договорённость с художественным руководителем балетной труппы Большого театра Сергеем Филиным о том, что в начале этого сезона я станцую спектакль с труппой Большого театра, мне этого очень хотелось, и как только у меня выдалась свободная неделя, я рванул в Москву.  
- Работать с Андреем Меркурьевым, как с педагогом-репетитором, это Ваш выбор?
- Так сложилась ситуация. Я должен был подготовить свой дебют с педагогом-репетитором Большого театра Александром Ветровым, но он был очень занят на постановочных репетициях «Ивана Грозного». Я боялся упустить время. Нужен был взгляд со стороны с первых шагов работы в зале. И я благодарен Андрею за его отзывчивость – он приехал на первую мою репетицию помочь.  Мы давно знаем друг друга и понимаем (работали вместе в Мариинском театре). И для меня, и для Сергея Юрьевича Филина важен был конечный результат – спектакль – поэтому вопрос, является на данный момент Андрей Меркурьев официальным педагогом театра или не является, оказался вторичным.  
- Вы были знакомы с версией «Лебединого озера» Юрия Григоровича раньше?
- Мне присылали видеозаписи из Москвы – спектакли в исполнении Андрея Уварова и Руслана Скворцова. В Москве перед своим выступлением посмотрел уже «живой» спектакль Руслана Скворцова – у него хорошо сделана роль.
Версия Юрия Григоровича сложная – очень много танцевального языка – красивого, благородного, мужского – задействован весь технический арсенал танцовщика. Много возможностей показать себя, как артиста, раскрыть разные черты своей натуры, показать перемену характера.  Это «Лебединое озеро» создано для сильных духом молодых людей, в которых есть харизма.

- Ваш Зигфрид Московский перенял манеры Зигфрида Петербургского или стал совсем другим персонажем?
- Московская и петербургская школа сильно отличаются. Версии «Лебединого озера» в Мариинском и в Большом отличаются тоже. Времени у меня было немного. Что я мог сделать? Выучил хореографию и станцевал – так, как умею. Осознаю, что к моменту дебюта «обмозговать» до конца философский спектакль Григоровича не успел. Но признаю, что приобрёл бесценный опыт,  открыл для себя много нового. С удовольствием станцевал бы этот балет опять. Уже по-другому.
- Расскажите свою историю Принца Зигфрида.
- В спектакле Юрия Григоровича всё иносказательно. Белый лебедь – это первая любовь, очень чистые отношения, которые влекут за собой очень непростые последствия. Чёрный лебедь – плод фантазии влюблённого, который видит не правду, а то, что хочет видеть. В разлуке с девушкой, которая действительно дорога его сердцу, но в силу определённых обстоятельств труднодоступна, неуловима, Зигфрид, мечтая, наделяет иную девушку её достоинствами. Злой Гений – разум Принца – творит чёрное дело, в то время как сердце изнывает в сомнениях. Мысленно Принц убеждает себя в том, что Одиллия – та же Одетта, и что с ней он обретёт то самое счастье, которого желал. Но Зигфрид жестоко обманывается. Жизнь выбрасывает его на пустой берег – ошеломлённого. Финал – это не реальные события (то есть, Зигфрид не приходит на озеро, не встречается с Одеттой, не просит прощения у неё, не становится свидетелем её реальной смерти). Финал спектакля – это опять-таки размышления Принца, его неизбежный приговор самому себе, диалог его сердца, которое не хочет расставаться с верой в счастье, и разума, который лишает Принца этой веры. Одетта не гибнет – она жива, но безвозвратно ушла её любовь из жизни Зигфрида, Принц больше никогда не сможет быть с нею вместе. Нет живого трепетного сердца, нет глаз, за которыми хочет лететь душа… Даст ли жизнь второй шанс? Вопрос остаётся без ответа.
Это один из вариантов интерпретации образа, спектакля, но их множество… Не хочу никому навязывать своего мнения. Не только каждый артист, но каждый зритель волен понимать спектакль по-своему. И я говорю сегодня так, но допускаю, что завтра мой взгляд на это «Лебединое озеро» изменится.
- Московские зрители отличаются от петербургских?
- В Москве публика шумная и весёлая, меня принимали очень тепло –  это лестно! В Петербурге публика более холодная, как и наш город. Но если тебя там полюбили, то точно не на один вечер – навсегда.
- Как Вы чувствуете музыку балета? Светлое или тёмное начало доминирует в ней?
- Они равны. Поэтому и счастливый финал нашего петербургского спектакля, и трагичный финал Вашего московского оправданы. Люблю счастливые финалы в красивых историях. Все их любят. Но они редко случаются. И Григорович не зря закончил балет на пессимистичной ноте.
- Московская версия «Лебединого озера» не стала Вам ближе петербургской?
- Нет, конечно. Мне всё равно ближе наш спектакль. Я танцую его уже на протяжении восьми лет, он продуман до мелочей. Мне нравится долгие годы жить в одном спектакле,  это интересно. И ещё…  я люблю сказки.
- А Вы считаете, в нашей жизни есть место сказке?
- Да. Это свет глаз любимого человека в ответ на твоё стремление порадовать или удивить.
- Романтические истории, подобные тем, что случаются с Вашими персонажами в спектаклях, случались с Вами в реальности?
- Рассказывать об этом никогда не стану…
- Когда можно назвать любовь счастливой, а когда несчастной?
- Вы знаете, люди наверное могут быть счастливы и счастливой, и несчастливой любовью, как бы это парадоксально не звучало. Но я считаю, что отношения между мужчиной и женщиной должны строиться исключительно на уважении и понимании друг друга, на доверии, на дружбе. Такое, вроде бы, банальное выражение, как «семья – одно целое», много значит для меня. Бережно нужно относиться друг к другу.
- Вы танцевали спектакль с Екатериной Крысановой (Одетта-Одиллия) и Юрием Барановым (Злой гений). Насколько я знаю, это Ваше первое творческое сотрудничество с этими артистами…   
- Да, первое, но мне было очень комфортно и приятно танцевать с ними. Я чувствовал их увлечённость спектаклем, их любовь к нему, и чувствовал, что они относятся ко мне не как к гостю, а как к родному, желают «посвятить меня во все тайны». Благодарю!